Страдание от одиночества и непонимания со стороны окружающих, — тема неисчерпаемая, хотя и достаточно опошлившаяся. Между тем, непонятые и одинокие люди были, есть и будут, видимо, всегда.

Тем более, что некоторым случается упиваться своим несчастьем, да и романтический ореол "гордого одиночки", сколько бы над ним ни смеялись "особо взрослые" люди, — штука притягательная.

Но речь, в данном случае, не об этом.

При том, что, наверное, каждому человеку приходилось испытывать на себе, что такое непонимание или отторжение — хоть в детстве, хоть во взрослой жизни, — "боль одиночества" воспринимается как некая условность, само слово "боль" воспринимается в переносном смысле.

И очень зря, как выяснилось.

Сотрудники Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе (University of California, Los Angeles) обнаружили, что у человека, почувствовавшего отторжение со стороны окружающих, активизируются те же области головного мозга, что и при физической боли.

"Это не означает, что боль от перелома руки и от разбитого сердца — это одно и тоже, — говорит руководитель исследования Мэттью Либерман (Matthew Lieberman). — Однако стало ясно, что человеческий мозг подаёт одни и те же сигналы тревоги при возникновении эмоционального и физического повреждения".

Речь идёт о передней цингулятной доле коры головного мозга (ПЦД), именно её Либерман называет "эмоциональной сигнализацией", привлекающей внимание мозга к опасным или неожиданным изменениям в окружающем пространстве. На снимках магнитно-резонансного сканера (MRI) видно, что эта область мозга резко активизируется при возникновении болевых ощущений, например, а также когда мать слышит плач своего ребёнка.

Но никто пока не проверял, как ПЦД реагирует на социальное отторжение.

Либерман и его коллеги провели достаточно забавный, хотя и несколько жестокий опыт над несколькими добровольцами.

Нет, им не ломали руки, и не просили сказать, что они чувствовали. Всё было гораздо сложнее.

Для участия в эксперименте были выбраны девять студентов колледжа обоих полов. Им предложили сыграть в довольно простую компьютерную игру, где трое участников перебрасываются мячиком. Каждому из волонтёров сообщили, что он играет с двумя другими людьми, однако это было неправдой — на самом деле, двое других игроков контролировались компьютером.

Снимки MRI показывают активизацию ПЦД при эмоциональном расстройстве.

 В первой части эксперимента игрок-человек внезапно лишался возможности играть якобы по техническим причинам, так что ему оставалось только наблюдать за игрой.

Во второй части опыта, всё поначалу шло нормально, но где-то через семь бросков компьютер переставал посылать мяч игроку-человеку, и он (или она), думая, что играет с двумя другими людьми, просто смотрел, не понимая, почему вдруг его вытеснили из игры.

После этой "незадавшейся" игры участников спросили об их ощущениях, параллельно замеряя уровень активности ПЦД. Как и ожидали исследователи, у тех, кто испытал наибольший стресс, активность исследуемой области мозга оказалась наивысшей. Кроме того, наблюдалась активность в правой вентральной лобной доле — при опытах над животными учёные установили, что этот регион активизируется при подавлении организмом боли.  Физической.

Таким образом, считает Либерман, мозг человека реагирует на эмоциональные страдания и на физическую боль как минимум сходным образом, а следовательно, "эмоциональная боль" — это реальность, а не красивые слова.

"Необходимость в общении — это не выдумка... Это базовая потребность, запрограммированная в нашем мозге на самом примитивном уровне, подобно чувствам жажды, голода и боли", — говорит Либерман.